Над озером, в глухих дубровах,
Спасался некогда монах,
Всегда в занятиях суровых,
В посте, молитве и трудах.
Уже лопаткою смиренной
Себе могилу старец рыл -
И лишь о смерти вожделенной
Святых угодников молил.
Однажды летом у порогу
Поникшей хижины своей
Анахорет молился богу.
Дубравы делались черней;
Туман над озером дымился,
И красный месяц в облаках
Тихонько по небу катился.
На воды стал глядеть монах.
Глядит, невольно страха полный;
Не может сам себя понять...
И видит: закипели волны
И присмирели вдруг опять...
И вдруг... легка, как тень ночная,
Бела, как ранний снег холмов,
Выходит женщина нагая
И молча села у брегов.
Глядит на старого монаха
И чешет влажные власы.
Святой монах дрожит со страха
И смотрит на ее красы.
Она манит его рукою,
Кивает быстро головой...
И вдруг - падучею звездою -
Под сонной скрылася волной.
Всю ночь не спал старик угрюмый
И не молился целый день -
Перед собой с невольной думой
Все видел чудной девы тень.
Дубравы вновь оделись тьмою;
Пошла по облакам луна,
И снова дева над водою
Сидит, прелестна и бледна.
Глядит, кивает головою,
Целует издали шутя,
Играет, плещется волною,
Хохочет, плачет, как дитя,
Зовет монаха, нежно стонет...
"Монах, монах! Ко мне, ко мне!.."
И вдруг в волнах прозрачных тонет;
И все в глубокой тишине.
На третий день отшельник страстный
Близ очарованных брегов
Сидел и девы ждал прекрасной,
А тень ложилась средь дубров...
Заря прогнала тьму ночную:
Монаха не нашли нигде,
И только бороду седую
Спасался некогда монах,
Всегда в занятиях суровых,
В посте, молитве и трудах.
Уже лопаткою смиренной
Себе могилу старец рыл -
И лишь о смерти вожделенной
Святых угодников молил.
Однажды летом у порогу
Поникшей хижины своей
Анахорет молился богу.
Дубравы делались черней;
Туман над озером дымился,
И красный месяц в облаках
Тихонько по небу катился.
На воды стал глядеть монах.
Глядит, невольно страха полный;
Не может сам себя понять...
И видит: закипели волны
И присмирели вдруг опять...
И вдруг... легка, как тень ночная,
Бела, как ранний снег холмов,
Выходит женщина нагая
И молча села у брегов.
Глядит на старого монаха
И чешет влажные власы.
Святой монах дрожит со страха
И смотрит на ее красы.
Она манит его рукою,
Кивает быстро головой...
И вдруг - падучею звездою -
Под сонной скрылася волной.
Всю ночь не спал старик угрюмый
И не молился целый день -
Перед собой с невольной думой
Все видел чудной девы тень.
Дубравы вновь оделись тьмою;
Пошла по облакам луна,
И снова дева над водою
Сидит, прелестна и бледна.
Глядит, кивает головою,
Целует издали шутя,
Играет, плещется волною,
Хохочет, плачет, как дитя,
Зовет монаха, нежно стонет...
"Монах, монах! Ко мне, ко мне!.."
И вдруг в волнах прозрачных тонет;
И все в глубокой тишине.
На третий день отшельник страстный
Близ очарованных брегов
Сидел и девы ждал прекрасной,
А тень ложилась средь дубров...
Заря прогнала тьму ночную:
Монаха не нашли нигде,
И только бороду седую
Мальчишки видели в воде.
在密林里的湖边修行，
他从早到晚目不斜视，
劳作，祈祷和诵经。
老人已经用铁锹
为自已掘好一座坟，
他已对神明默祝，
渴望圆寂，了此殘生。
有一次，在夏天的黄昏，
老僧伫立于矮小的茅屋前，
真心地对着上帝祷念。
树林变得越来越暗，
暮霭在湖上袅袅飘散，
一轮红月穿透云层，
静静地滑过天廷。
老僧突然把目光投向湖面。
他看着，不自主地充满恐惧;
刹时间自已也不能理解自已……
他看见:波涛翻滚了，
转瞬又归于平静……
蓦地……轻快如夜影，
雪白，如山岗的初雪，
一个裸体女人走来，
默默地坐在岸边。
她对老僧转睛顾盼，
并梳理着她水淋淋的长发。
圣洁的老僧恐惧地发抖，
却又止不住盯视她的美丽。
她对老僧轻轻招手，
轻快地频频点头……
忽然，如陨落的星光，
她又遁入梦幻的波浪。
老僧忧郁得整夜不能入睡，
白天也不能再祈祷诵经……
翻来覆去他总看见
那个奇妙的少女的丽影。
树林已重新穿上黑长衫，
月亮又在云中游荡，
少女又重新露出水面，
坐着，依样的苍白，绝伦的容光。
她望着他，点着头，
嬉笑着从远方送着飞吻，
开心地戏弄着水波，
她招呼老僧，娇滴滴轻吟……
"和尚，和尚！朝我来，朝我来……"
忽然她又沉没于透明的湖波，
四周又归入深远的宁静。
第三天，这充满情火的隐士
久久坐在那魔幻的岸边，
他在等待美丽绝伦的少女，
但只有树林摇曳着阴影......
朝霞赶走了夜的幽暗，
人们到处找不到老僧，
只有顽童在湖上发现
灰白的长发舞动着波纹。
普希金创作此诗，乃受一个故事启发：大诗人在他朋友的贝尔诺夫庄园渡假时，听闻附近流传着“深潭”的故事，原来，庄园附近有个磨房主，磨坊前有一汪深潭， 因磨房主的女儿投水而死而闻名——磨坊主的女儿曾与磨房的帮工相爱， 磨房主绝力反对，设法买通征兵局将青年抓去服旧帝俄的终身兵役， 女儿悲伤绝望，从枯木桥上纵身跳下深潭……
列维坦在写生草稿的基础进行再创作，最终完成——
1892, Oil on Canvas, 150x209 cm, The Tretyakov Gallery, Moscow, Russia
谈及《深潭》创作，画家曾说：“每个人都有自己的深潭”。 (У каждого в жизни был свой омут)
命运之神秘与不可逆料，如同深渊；而我们过万圣节，或许，也正是满足或消解内心的某种情节吧~~~
喜欢
